весна

Раявр

В последнее время меня просто лбом бьет в тему созависимости. Самой разнообразной. За последние три месяца я столько перелопатила, что, кажется, уже могу тренинги вести:)

Про себя я знаю, что внутри есть место, где я сильно падка на созависимые отношения. С успехом практиковала их с раннего детства. Сейчас, после лет терапии и прочих аяваск, я уже могу довольно значительной частью себя смотреть на это со стороны (даже в тот момент, когда сама падаю в эту яму). Держать себя за ручку и нежно вытягивать. Каждый раз это требует все меньше времени, что, конечно, радует.

Но что мне всегда было интересно: как при всем этом наборе 10 лет назад мне удалось выскочить из этого круга созависимости и создать по-настоящему здоровую семью и со здоровым человеком.

Я хочу рассказать о событии, которое этому предшествовало и которое полностью изменило мою жизнь. Я рассказываю об этом тут, потому что меня попросили и потому что это не секрет, делиться жизнью для меня легко и естественно, я вижу в этом одну из своих задач.

История длинная, кому надо дочитаете.

В тот момент я состояла в особенно тяжелых отношениях. Мужчина собирался жениться на мне (прям вот завтра) и родить детей (тоже завтра, трех), но при этом мы успешно выносили друг другу мозг ежедневно. Пытались друг друга изменить, вылечить и показать, что картина мира другого полностью ошибочна. Расстаться мы пробовали, несколько раз, но не смогли. Вместе тесно, порознь грустно. Кто в таком бывал - знает. Спустя год таких качелей какой-то совсем уж отчаянный порыв вынес меня в поход на Кольский полуостров (это чудо, что вынесло, так как прежний поход я успешно пропустила: любимый подвез меня к поезду спустя минуту после отправления).

В путешествии было много всего, и был вот такой момент: команда из 10-ти человек шла в поход от Сейд-озера через хребет, чтобы увидеть другое озеро - Раявр (ох уж это слово, рык жизни моей). Погода была не важная, пасмурно, но все были веселы и все шло легко. По ходу восхождения дождь и ветер усиливались, а наверху на нас уже полностью опустился туман. Не то что мы не видели Раявра, мы и друг друга различить уже почти не могли, а идти там нужно было прыгая с одного на другой по большим камням (такой вот рельефный дизайн).

К моменту когда пора было спускаться назад, нам в лицо уже уверенно бил ветер с дождем. Камни были мокрые, а когда идешь и холодный дождь и ветер в лицо, то -походники знают - вещь в горах очень опасная. Характеризуется тем, что на человека в момент нападает дико сонное состояние, все постепенно как-то теряет смысл, кажется, что сейчас сяду, посплю (ага, на мокрый камешек), и все будет хорошо. Все будет зашибись, известно множество историй, когда таким вот образом “засыпали” целые группы людей и большие группы.

Ситуация была опасная: сидеть и ждать когда ветер поменяется - рискованно, запасной одежды нет, еды и питья нет (мы планировали весь поход на три часа максимум). Плюс сидеть холодно, нужно двигаться и двигаться быстро. Наш ведущий принял решение идти по горному хребту в обход, обойти его и выйти к Сейд озеру сбоку. Мы двинулись в путь.

Карты местности у нас не было, телефоны на этом краю света, окруженном болотами, не ловят. Откуда-то взялся принт очень расплывчатой фотографии Сейд-озера из космоса: в общем, мы примерно понимали, что если идти вперед, вдоль холмов, то рано или поздно они закончатся и мы свернем к Сейд-озеру.

Дождь моросил не переставая, мы медленно огибали один холм и за ним открывался другой, переходили реки вброд, двигались не останавливаясь. Мы, 10 человек, шли как один механизм, понимая, что если кто-то оступится, подвернет ногу, то всем нам скорее всего крышка. Справа шла череда холмов, защищающих нас от сильного ветра, а слева бесконечные и бескрайние болота. Нам повезло, так как дело было в августе, и в это время на Кольском были белые ночи, то есть несмотря на туман и пасмурность мы могли видеть, куда идем. Я отчетливо помню радостное чувство (искренняя, почти детская радость) от осознания того, что мои джинсы физически не могут вобрать в себя воды больше, чем они уже вобрали. Мы все были насквозь мокрые, но шли очень быстро, чтобы не дать телу замерзнуть. Для меня была очевидна “смертельность” этой ситуации, я остро впервые в жизни ощущала, что моя жизнь висит на волоске и полностью зависит от меня.

А вот теперь я хочу рассказать о самом важном, о том, что происходило в это время внутри. Поначалу мозг играл в интересную игру-самозащиту: я шла и мысленно все время представляла, что я сижу на даче моей сестры, с ней и мамой, на летней кухне, и, смеясь, рассказываю всю эту историю. Чтобы ни происходило в реальности, я воспринимала это как-то отдаленно, со стороны, из будущего, активно “рассказывая” все это маме и Женьке. В голове то и дело скакали мысль о том, как тяжело будет маме узнать о моей смерти. Я с детства знала, что мне нужно жить, иначе это убьет маму. Я изо всех сил старалась идти, ради нее, ради родных, ради их жизни. Но со временем картинка в голове начала медленно меняться. Внутри проходили истории моей жизни, все то что казалось важным, из-за чего разрывалось сердце, мои отношения с нынешним мужчиной, полные битвы и страсти, и страдания, мое одиночество, зависимость от работы, от оценок других людей, многие вещи. Картины проплывали безо всякой оценки, я не думала, просто шла, а они плыли сами собой. Я ритмично прыгала с камня на камень, тело вошло в режим какого-то бесконечного кача, мы не разговаривали, берегли силы. И вот по истечение какого-то количества часов (10? 13?) мой мозг прошел какие-то бесчисленные слои и добрался до какого-то неведомого мне доселе места.

Как это описать? Это место было предельно ясное. Оно было чистое. От всего. В нем не было никаких примесей. В этом месте жила и била ключом только одна-единственная мысль: как сильно я люблю свою жизнь! Я люблю ее всю. Я очень, по-настоящему, всей собой люблю быть живой. Люблю дышать, люблю двигать ногами, чувствовать запах, смотреть глазами, я люблю нести рюкзак, люблю чувствовать мокрые штаны, люблю ощущать холодность моих рук, и я люблю руки! Это стало совершенно очевидным: жить, просто вот быть физически живой - это реально круто. Круче всего на свете! Я поняла, как отчаянно, бесконечно, безумно я хочу еще пожить тут. Не ради мамы, и вообще никого, ради самой жизни, ради вот этой возможности - жить. Причем не важно как. Вдруг, внезапно, внутри меня полностью остановился всякий спор: не важно, буду ли я жить с этим мужчиной, не важно, будет ли у меня семья, не важно, рожу ли я детей, не важно, в каком городе земли я буду жить, не важно даже, буду ди я здорова. Вообще все неважно кроме жизни. Впервые за свои тогда 25 лет я ощутила абсолютное отсутствие мыслей, споров и рефлексий, остался только покой и принятие. Радость. Сила. Я смотрела на холмы и болота, туман, тихо идущих людей, и будто все это увидела впервые в жизни. Это все было так красиво. Идеально. Предельно прекрасно. Все абсолютно.

Мы шли 17 часов. Получилось, что шли всю ночь, вернулись около пяти утра. Я помню одну девочку, она начала засыпать и умоляла нас оставить ее в тундре. Она так убедительно говорила, очень аргументированно, страстно. Наш ведущий остаток пути фактически нес ее на себе. Она согласилась продолжать, кажется, только ради него. У нас с ней был совершенно разный диалог со смертью.

Теперь я совершаю прыжок вперед и хочу рассказать еще один момент. Спустя какие-то дни когда мы сели в поезд и поехали, я впервые за долгое время включила телефон. И первое сообщение, которое пришло, было сообщение от моего тогдашнего мужчины. Он сообщил, что сделали его паспорт, и он предгалает сразу с поезда отправиться в загс. И тут неожиданно для самой себя я совершенно спокойно и ровно, безо всякой эмоции, без раздумий написала ему в ответ: Я не выйду за тебя замуж. Никогда. Я не хотела обидеть или задеть его этими словами, я просто честно сообщила то, что для меня стало очевидным. Мне подарили целую МОЮ жизнь. И в этой жизни я больше не собираюсь страдать, бояться и терпеть. Я больше не боюсь остаться одной, не родить или родить детей, ни минуты не хочу провести с человеком, который не видит меня целиком, не хочу стараться, соответствовать, нравиться. Я собираюсь быть только собой. И никем другим. Я собираюсь жить свою жизнь честно.

Иногда мне кажется, что каждому человеку в жизни нужен свой Раявр. Разве можно познать жизнь не познав смерти?
весна

Комната

Испытываю непередаваемой тонкости и глубины любовь к этой комнате. Когда-то она была наша с Женькой напополам, и, конечно, приходилось туго. У Женьки была верхняя кровать, которую она почему-то чертовски аккуратно заправляла, тумбочка, в которой хранились ее драгоценности, и все ведущие права: если к ней кто-то приходил в гости, меня немедленно выставляли за дверь (ни хрена через нее не было слышно), если я раскладывала на полу свои игрушки, их необходимо было обязательно убирать! Мы ругались страшно, по поводу беспорядка и уборки, я всегда проигрывала. Она была очень взрослая и очень умная. Но когда мне было восемь, она уехала в Тверь учиться, и комнатой вдруг завладела я. Ничего не помню кроме того, как два мальчика пришли в гости, и оба поцеловали меня в щеки, и хохоча убежали, а я плакала довольно безутешно и удивленно. Скоро к нам приехала старенькая моя бабушка, и комната полностью перешла ей. Она вела уже лежачий образ жизни, и в комнату было тяжело заходить. Так продолжалось четыре года. Бабушка умерла, как я сейчас понимаю, очень хорошо, к ней приехали ее дети, она умерла спокойно, просто от старости, окруженная любимыми людьми. Мы наскоро сделали ремонт, и комната вдруг вернулась ко мне. Первым делом я поставила кресло в том углу, где была дверь. Из Моей комнаты не должно было быть выхода. Это была нора, берлога, запретная зона. Постеры, наклейки, сокровища, громкая музыка, танцы до упаду, первые сексуальные исследования, дневник, двойная и тройная жизнь, дикая подростковость. Потом, лет с 15-ти, на полках пошли странные книги, по эзотерике, философии, психологии, я читала жадно, часто не понимая смысла. Однажды в день моего 17-летия я вернулась из психушки (туда поместили моего парня, в надежде спрятать его от следствия), голова моя тоже уже ехала слегонца, я включила альбом неизвестной мне певицы “Земфиры” и с каким-то остервенением начала срывать со стен страшные розовые обои с гигантскими розами. Денег на новые не было, но как-то все сложилось, комната пережила еще один ремонт. Я уже училась в институте, но каждый месяц приезжала домой, и комната оставалась моей, возвращая меня в детство. Моя колыбелька - любовных томлений, ссор, потерь, слез и счастья. Даже когда я уехала в Москву, комната все еще была моей, хоть и возвращалась я в нее гораздо реже, мама аккуратно расставляла мои детские игрушки. Виды на комнату были у папы, но пересилился он в нее только после того как я вышла замуж, в мои 27 лет. С тех пор комната стала папина. С его винтиками и детальками и приборами, разложенными аккуратно, в его собственном порядке. В этой комнате мы общались и спорили с папой, разбирали фотографии и смотрели кино. В этой комнате папа умер, два года назад, в огромной любви, в полном приятии, дома, окруженный любимыми. Еще одна очень хорошая и очень светлая смерть в этой комнате. Мама сделала ремонт, переставила мебель, и вот я здесь. Прилетевшая теперь уже из далекой Калифорнии. Мне 37, у меня трое детей, я сижу в этой комнате, и она рассказывает мне о жизни, о том, как она идет, проходит, завершается, она рассказывает о решениях, о любви, о приятии. Стол остался прежним, и розетки я помню с детства, я знаю эти батареи, и да, конечно - игрушки, аккуратно расставленные мамой на подоконнике.

весна

цветение

что-то удивительное происходит весь этот год, что-то лучшее из всего, я ощущаю Благодарность. Абсолютно каждый день. Просто останавливаюсь и Вижу. Я могу дышать, трава пахнет, солнечный свет, звучание детских голосов, карандаши можно поточить, у Дуси так нежно выпирают лопаточки, вода на вкус очень вкусная, мне очень нравится быть Человеком! Мне очень нравится жить, иметь тело, действовать, брать ответственность, просто - быть мной. Мы очень богатые, у нас так много есть, и в тот момент когда мы это видим - это для нас. Вот такая наивная лубочная философия, простая и ясная. Смерть щедрый учитель, Смерть учит Жизни.
весна

шелест

Совсем не пишу, будто бегу от самой себя. Будто боюсь остановиться и посмотреть внимательно. Потому что знаю, что посмотрев внимательно я сразу увижу, что папы нет. А пока я бегу, то вроде как ничего не изменилось. Все эти восемь месяцев одна за другой внутри меня с грохотом захлопываются какие-то двери. Первый снег и Новый Год без папы, первая весна без папы, приближается лето. Невозможно поверить, что вот этого с детства родного сидения на берегу реки Соленки с удочкой, и комары в небе, и садящееся солнце, и волны полыни, и стрекозы, и папа где-то рядом со своей удочкой, невозможно поверить, что этого больше не будет. Я рада, что прошлым летом переносила дела в его комнату. Шила юбку, машинка стучала, я проверяла, не громко ли, нет, не громко. Он был рад, ему было приятно. Ему было это даже важно, хоть он никогда не говорил. Но любил. С такой любовью и даже тревогой смотрел на то, что получается. Юбка для Аришки, для его внучки, для моей племянницы. Я легла рядом с ним, и мы смотрели старый фильм “Семеро смелых”. Мы, наверное, с детства не лежали вместе. Но теперь все можно было. Мы смотрели “Монолог” Высоцкого. И наша последняя поездка на рыбалку. Ради меня. Сидел, курил, часами смотрел на поплавок. Вспоминал Дядьку, наверное, как тот кричит: Шопен, ну куда ты тянешь! Куда тянешь! Дай ей зацепиться! Они уходят, уходят, и какая это, должно быть, гордыня горевать сейчас, как будто я сама вечная. Я поживу и тоже уйду, жизнь движется в одну сторону, хоть и кажется, что так будет всегда и ничто никогда не изменится. Я знала, что эта мысль придет, но не знала, что она будет приходить чем дальше, тем чаще: Нужно было больше с ним быть! Каждую минуточку ценить! Не бежать. Просто быть рядом. Предательская мысль. Я знала, что она будет, и поэтому старалась быть рядом. Но оно не работает. Я очень-очень-очень тоскую, Папка.
весна

письма папе

Смерть осознается долго, с разных сторон, вот вроде и ушла боль, совсем, и вдруг нахлынывает снова, с какого-то другого уровня набрасывается и топит мгновенно. Скоро лето и ехать в Россию, где папы уже нет. Этим, кажется, невозможно поделиться на словах, но что-то же нужно с этим делать. Я перед этим знанием совершенный ребенок, просто малыш, каждый раз погружаюсь и прохожу какой-то новый слой, снова и снова умираю, на церемонии аяваски, где-то глубоко в лесу, и каждый раз осознаю: да, я знаю! я знаю! Можно жить дальше, смерть это вот что. И в следующее мгновение - я не знаю ничего.

И вместе с этим мое собственное созревание - мне 35, я молодая женщина, у меня трое детей, и я знаю что-то.

Глядя на папу я смотрю насквозь и вижу себя. Свою жизнь, вот эту задумку, всю эту структуру, я наблюдаю со стороны, мне интересно.

Мы с папой немного говорили по душам, мы слышали друг друга иначе, через руки, глаза. Но когда он уходил, я вдруг стала писать ему письма. Писала весь год, примерно одно в месяц. Предельно искренние, наверное, слишком, но мне очень важно было сказать ему пока он здесь. Я решила их собрать и поместить Collapse )
весна

необъятное

Только собиралась написать о том, как непросто растить трех девочек, и как все их горести резонируют с моими на разных уровнях и что это тренинг нон-стоп, и вообще все о том, что значит быть женщиной и мамой дочек и прочее, как вдруг, совершенно внезапно, выйдя из машины, умылась снегом. И ледяная снежинка попала мне в глаз, а оттуда прямо в сердце, и что-то там, в этом сердце, случилось, и вдруг внезапно я увидела лес и горы, и кристалльное озеро, но что самое важное - ощутила вдруг с полной и неотвратимой ясностью, что все это (ну вот все вот это!) отчего-то видит меня и даже меня любит, всю, целиком, со всем, что есть я, и, более того, все это, и лес, и горы, и есть я, и это мое собственное сверх-я любит меня, и будто золотая нить протянулась от меня куда-то в мир, и ушло все сразу, сразу все, и привязанности, и претензии, и обиды, и необходимость терпеть, я вернулась в машину и села в нее совершенно пустая, мягкая и пустая, будто произошло полное и целостное очищение от всего сразу, полное и абсолютное включение, подключение к этому источнику, мирного покоя, силы и любви. Стоило только вспомнить, точнее, заново увидеть: я есть сама любовь, любовь есть я, как уходят все границы, все пределы, все безгранично и всего в избытке, все изначально присутствует и всего достаточно, и единственное, что, по сути, есть: это мой выбор, мое решение взять это, пропустить этот ток через себя, и я сама становлюсь этим - источником, слиянием Небесного Огня и Небесной Любви. И будто светящийся плотный кокон покоя окутал всю машину, и каждого в ней, и вот мы едем, просто едем, а происходит просто какой-то Праздник. Такие дела.

весна

(no subject)

похоже, меня сегодня не остановить… Да, 40 дней миновало, что уж… Меня тут вдруг осенило одно воспоминание: однажды папа уехал в командировку, на вахту, и пропал. Я помню, что мы тогда подали даже в розыск. Спустя несколько месяцев он вернулся, Бог мой, как мы рыдали от счастья! Откуда-то я знала, что он вернулся без денег (а это были те лихие 90-е), зато с огромным мешком кедровых орехов… И только недавно я узнала, что он строил какую-то ТЭЦ глубоко в лесу. И их держали там как рабов. У них не было денег, им не платили, они не могли оттуда выбраться никак. Однажды папа и еще двое его товарищей пошли в лес и там заблудились. Они три дня пытались выйти, и через три дня(!) им это удалось! И когда папа вышел, то он вынес этот самый мешок кедровых орехов. Я помню, мы потом ели их всю зиму. Мама, я и Жешка по вечерам садились перед телевизором и щелкали орешки. И вот только сейчас, 25 лет спустя, я осознала это. Он заблудился в лесу! Он пытался выбраться, спастись, и он - собирал орехи. Для нас, для своей семьи. Даже там, в том месте, где нужно было спать на земле, и как-то выживать, и как-то спасаться, и что-то есть, он был Занят Делом! Он собирал орехи для нас, для любимых, то есть для будущего, без паники и ужаса, он продолжал Делать Дело… Заботился о нас, как мог… Действовал ради того, что произойдет потом, когда он выберется. И так было всегда. Это и есть мой папа. Мой папа и Дело - это одно слово.

Они уходят. И нужно как-то с этим жить. Никого из них никогда не удастся заменить. Их шутки, то, как только они целуют руку, их теплые глаза, поговорки, прищур, нежность и суровость - их место навсегда останется пустым. Никого никогда не заменить. Вечная память.